RUS

Серия "Реальности", масло, пленка, дерево, 2018

Владимир Потапов умело использует уроки поп-арта. Его нельзя назвать художником уорхоловского типа, циничным манипулятором человеческими слабостями и жестким концептуальным провокатором. Но то, что в его проектах присутствуют элементы манипулирования и соблазнения зрителя, строгое концептуальное остранение образа и глубокое продумывание материалов и медиа, которые он задействует, – отрицать невозможно. Результат всегда получается ярким в прямом и переносном смыслах: Потапов не просто владеет живописным мастерством, но хорошо понимает, как подчинить своей воле почти неуправляемую стихию живописи.
Новая серия Потапова «Реальности» сделана безусловно с отсылками к истории поп-арта – истории, которую давно уже присвоили (а многие скажут – похерили) медийные звезды от искусства, персонифицируемые прежде всего фигурами Джеффа Кунса и Дэмиана Хёрста. Тем, кто пытается следовать в их фарватере, несть числа. Потапов не из таких. Он действует тоньше. В первую очередь он исследователь, исследователь реальности и образа – каким изначально и был Уорхол. Но Потапов производит это исследование методами «глубокого шурфа», препарируя материал, как физический, так и образный, в своих сериях уже на протяжении многих лет. Поскольку со времен поп-арта претерпели сильные изменения и искусство, и сама реальность, и наше восприятие того и другого – такие методы кажутся более оправданными. В своих проектах художник буквально закапывается в картину, расслаивает ее, проясняя какие-то новые, важные отношения ее с реальностью, в том числе ментальной, производной от которой картина и является. В природе картин нет. Они есть только в наших головах.
Серия «Реальности» именно об этом. Хотя с первого взгляда возникает впечатление, что она об отношении московских небоскребов, знаменитых «семи сестер» (личное авторство Сталина в проектах которых сегодня практически доказано), и блестящей, подложенной под живописной слой упаковочной бумаги; о связи величественной репрезентации имперского «русского мира» и его конфликтной глянцевой составляющей, – конечно же, нет; это только поверхность. Убедительно найденный Потаповым прием – увеличенный скрэтч-эффект – уравнивает в правах фигуру и фон, безусловную доказуемость фотографического факта и беззаботное сверкание оберточного орнамента; оба слоя трутся друг об друга и ставят друг друга под сомнение. Художник разворачивает эту мерцающую метафору в технике нарочито нейтральной, как будто лишенной авторской экспрессии живописи, которая тонкой пленкой покрывает мощный лист фанеры. Можно сказать, это конфликт во всей его красоте; конфликт, который учитывает и историю искусства, и историю страны, где исследование реальности методами искусства нередко становилось поводом для политического преследования. Это праздник живописи для мира пост-правды. Это работа художника, который точно знает, что ничего не может подлежать окончательному утверждению.