RUS

Серия "Внутри", акрил, дерево, 2015 - 17

Выставка "По памяти", Московский музей современного искусства.

Про всех падающих

 

                                               Мистер Руни. Кто завтра проповедь читает? 

                                               Миссис Руни.Харди.

                                               Мистер Руни.Текст объявлен?

                                               Миссис Руни.«Господь поддерживает всех падающих и                  

                                               восставляет всех низверженных".

 

                                               Пауза. Оба дико хохочут.

                                                           (Сэмюэль Беккет. Про всех падающих)

 

Субъекты истории в двух главных горячих точках планеты занимаются петрицидом - уничтожением памятников чуждых им идеологий. В мае этого года бойцы Исламского государства Ирака и Леванта дошли до руин сирийской Пальмиры, памятника архитектуры "эллинизированного Востока" и важнейшего торгового города на античном Великом шелковом пути. Западный мир содрогнулся, ожидая плановых уничтожений языческой, по мнению ИГИЛ, древности, но командиры нового калифата разрушили только статуи, оставив архитектуру в неприкосновенности. В 2013 и 2014 году активисты националистических партий Украины сняли с пъедесталов двух Лениных - импозантного, красного мрамора, на входе на бульвар Тараса Шевченко в Киеве, и энергичного, в центре Харькова. 

Эти акты политической агрессии по отношению к монументам прошлого вызвали разную реакцию общества. ИГИЛ осужден везде, кроме структур нового государства и островков сочувствующих по всему миру. О памятниках Ленину мнения разделились: в России одни видят в демонтаже давно назревшую необходимость избавиться от коммунистического прошлого, другие подчеркивают радикализм политических взглядов у тех, кто занимался разрушением монументов вождя, и сравнивают эти взгляды с ИГИЛом. Кроме того, Ленин как никогда актуален для международной политической повестки, осмысляющей экономический кризис последних лет и стремящейся обличить состояние постмодерна как завесу для безудержного и этически релятивистского маркетинга глобальных корпораций. Революционное значение Ленина для Европы подчеркивает теоретик Борис Буден в статье, дающей очередной аргумент защитникам памятников вождю: если признавать его наследие, а не стыдиться его, то "[м]ы увидим, как памятники Лу Риду и Франку Заппе встанут не вместо Ленина, а рядом с ним. Мы увидим глубокую историческую связь между Октябрьской революцией и революцией сексуальной, случившейся в 1960-х, и радикальный антимилитаризм обеих". Чуть ранее Буден сравнивает Ленина с Гаруном Аль-Рашидом и видит в главе Советского государства выразителя исторического преимущества Востока перед Западом. 

Между ИГИЛом и разрушителями Ленина, при всем несходстве их положения (нападение и защита, соответственно), есть принципиальное родство. ИГИЛ не трогает коллонады Пальмиры, римской колонии, украинские активисты оставляют в покое здания послевоенного Крещатика архитектора Власова. Обе силы разрушают то, что видят, а не то, что построено - и это логично, поскольку если бы они состояли из кабинетных ученых и осознали бы свою тоску по большому романтическому повествованию о нации и едином боге, то разрушений удалось бы избежать. Архитектура Пальмиры как выражение западного экспансионизма намного более агрессивна относительно ценностей исламистов, чем многочисленные статуи, среди которых много надгробий. Киевский Ленин - лишь краеугольный камень торжественной реконструкции израненного бомбардировками города. Это, в сущности, памятник победе над фашизмом, установленный в 1946 году, за год до начала восстановления Крещатика. Тем не менее, символическая роль любого памятника Ленину на территории союзной республики или страны социалистического лагеря всегда заключалась в том, чтобы унифицировать присутствие империи в политической жизни субъекта СССР. Ратовать за восстановление монументов, как это делает Буден, значит исключать их из производственных отношений сталинского государства, развивашегося вне описанного Лениным в "Государстве и революции" процесса постепенного отмирания государственных институтов. Монумент на бульваре Шевченко - лишь малая часть большого исторического проекта, лишь фрагмент унифицированной программы "национального по форме, социалистического по содержанию" оформления советских городов. Памятник Ленину в Харькове (1956), напротив, симптом "возвращения к ленинским нормам", частичной десталинизации и демократизации эпохи "оттепели". Тем не менее, если, по теоретику реализма Лукачу, искусство - это "производство тотального", то памятники Ленину суть воспроизведения тоталитаризма, поскольку ему, как и Маяковскому, "лучшим памятником был бы построенный в боях социализм", а не подчиняющееся централизованной иконографии бронзовое или мраморное изображение. 

Ансамбль Крещатика вместе с Лениным представляет собой, между тем, тоже результат забвения, запамятования (слово, случайно, но красиво похожее на "затаптывание") в монументальных формах. Здесь символом победы становится скульптура основателя советского государства, в свое время резко отказавшегося продолжать Первую Мировую войну. А символом возрождения - формы парадной архитектуры, изобретенные в столице, далекие от исторического облика города до войны. Найденная художником и куратором Владимиром Потаповым в Псковской картинной галерее картина неизвестного художника "Победа под Псковом" представляет собой яркий образец тотальной парадности, сопровождающей счастливое разрешение государствообразующих конфликтов. И то, что на картине изображен не Псков, а Нарва, лишь мелкая деталь общей атмосферы внеисторического подъема и жертвенности, созданной анонимом. При этом смешение стилей и реминисценций выглядит достаточно нарочитым, чтобы частично обнаружить идеологическую архитектуру, те крепления, на которых держится дискурс победителя. 

Слепота по отношению к идеологически-архитектурным ансамблям, в которые вписана та или иная скульптура, похожа на притчу о слепых, ощупывающих слона. Но это неведение проявляется не только в крайних случаях политической повестки. Скрытая за статичными аватарами инфомационная архитектура социальных сетей столь же редко ставится под сомнение участниками "священных войн" (holy wars) по тому или иному поводу. А власть медиа в целом, не только социальных, основана на универсальной презумпции понятности. Предполагается, что изображения, с которыми мы сталкиваемся, несут общий, легко считываемый смысл. Важна скорость эмоциональной реакции на то или иное выражение лица или набор культурных кодов. Американский арт-критик Бен Дэвис сравнил картинки в Instagram с иконографией классической европейской живописи, прийдя к предсказуемому выводу, что пользователи принимают картинные позы, даже не зная, что "разговаривают прозой". Медиа функционируют и процветают только благодаря презумпции понятности, отсекая условия формовки образа. А когда он становится поводом для (кровавого) конфликта, как это случилось в ходе недавней атаки на редакцию журнала Charlie Hebdo, то попадает в цикл часто противоположных, но тавтологических истолкований. Интерпретации позволяют отвлечься от лежащих в основе производства таких образов общественных структур и не ставить их под сомнение. Для разрушителей аватары чужой политики тоже лишены контекста, и поэтому часто становятся священными жертвами. Эти жертвы обнаруживают преемственность по отношению к архитектурно-идеологической программе, в которую вписаны уничтожаемые памятники. Вот почему, безотносительно эстетической ценности Пальмиры (очень высокой) и памятников Ленину (низкой), уничтожение монументов нельзя назвать освобождающим действием. Зато с точки зрения культурного наследия величественные ансамбли прошлого имеют шанс сохраниться и в самых враждебных руках. Архитектура, в свою очередь, оставит следы обществ, для которых возникла, и надежд на лучшее, которые в ней зарождались. 

 

Валентин Дьяконов
арт-критик, культуролог

----